Валерий Красовский

ХОСТЕНКОВ

     - Расскажите, пожалуйста, как вам работалось в кремлевской больнице? – однажды  спросил я Василия Денисовича, когда мы переодевались  после проведенной операции, где я был в качестве ассистента.
     - Откуда ты взял, что я там работал? – и он внимательно посмотрел на меня.  - Это тебе  не правду сказали. Слухи все.
     - А за что  вы, сидели в тюрьме? – не унимался я.
     - Ну, ты любопытный! Зачем это тебе знать?
     - Я, ведь, тоже врач… Опыт старшего опытного коллеги не помешает.
     - Хм… Довод убедительный.  Мы работаем, а прокурор крамолу ищет. У каждого свои задачи. А вот скажи, почему говорят «искусство врачевания?»
     -  Мы же не хрюшек лечим. У ветврачей  работа больше похожа на ремесло, у нас ближе к искусству.
     - Близко, но не совсем так, ремесленная подготовка нам еще более нужна, чем им, - Василий Денисович задумался на несколько секунд. – Нам очень важно  убедить больного в необходимости конкретного лечения, а потом доказать, что оно, это лечение, было проведено правильно. Вот в чем искусство.  Есть такое мнение, что если после беседы с врачом больному не стало легче, то…»
     -  Это не врач, - закончил я фразу за него. – Кто-то из наших преподавателей говорил об этом.
     - Вот, вот. Пойдем, покурим!
     - Я не курю. Бросил.
     - Да ты, наверное, еще не начинал?  И не начинай! Врач не должен курить! Лучше сотку для снятия стресса.
     - Так у нас стрессы каждый день.
     - Это ты хорошо меня подловил на слове. Кстати, не так давно у нас одного уволили за систематическое снятие стресса.
      Мы вышли на лестничную клетку. Василий Денисович сладострастно стал курить сигарету «Прима». Потом опять внимательно посмотрел мне в лицо, как бы считывая мою внутреннюю духовную информацию. Мы встретились взглядами. Он отвернулся и стал смотреть в окно.  Его белая медицинская шапочка сплюснулась и съехала набок, из-под  нее виднелись сзади и на висках такие же белые волосы, как ткань головного убора. Он недавно вышел на пенсию, существовать на которую не хотел, поэтому продолжал работать.   
     - От сумы и тюрьмы не зарекайся. Сидел я, было дело, - ответил он, выпустив струю дыма.
     - А за что?
     - Ни за что!
     - Как это ни за что?
     - В наши времена сажали для профилактики. Сейчас мы можем уже многое говорить, а прежде боялись даже своих друзей. Ни за что расстреливали, не то, что сажали. Вы – молодежь, даже  представить себе не можете, как вам повезло, что вы не жили в то время,  не застали  войны. Это великое благо. Сейчас за жалобу можно отделаться выговором.
     - Так, значит, кто-то пожаловался? – пытался удовлетворить я свой интерес.
    - Все, пойдем! Надо операцию оформить. Я запишу в историю, а ты – в операционный журнал.  Чтоб, как у меня!  Я проверю.
     Один из студенческих приемов обучения заключался в добывании расположения  опытных хирургов. Всегда можно было выудить у них какие-нибудь изюминки. А нюансов и тонкостей в силу уникальности каждого человека во врачебной работе было много. Особенно интересны были рассказы старших коллег об их ошибках. Но не все любили трогать эту тему.